Председатель Московской Хельсинкской группы, один из старейших правозащитников России Людмила Алексеева ждала меня для разговора в своей квартире на последнем этаже дореволюционного дома на Арбате. Ходить она почти не может — полулежит на диване под пледами, читает, и живо интересуется всем, что происходит вокруг. Людмиле Михайловне исполнилось в июле 90 лет, но она продолжает в меру сил заниматься делом всей жизни — защитой граждан. Под её гостеприимное крыло стекаются представители того самого “слабого” гражданского общества: политзаключенные и правозащитники. Говорит Людмила Михайловна медленно, напрягая немногие силы. Но часто её глаза загораются от воспоминаний и мыслей.

Людмила Михайловна Алексеева

Десять лет назад правозащитница предсказывала, что в 2017 году Россия станет правовым и демократическим государством. Но не вышло. Напротив все жестче закручиваются гайки общественной и политической жизни. Я поговорил с Людмилой Алексеевой о неожиданном признании её заслуг со стороны власти и состоянии гражданского общества, которое никак не может повзрослеть и окрепнуть, ну и, конечно, о том, когда же нам ждать перемен.

 — Людмила Михайловна, 11 декабря президент Владимир Путин удостоил Вас государственной премии за выдающиеся достижения в области правозащитной деятельности. Та рука, которая поощряет произвол и нарушение гражданских прав, одновременно награждает за борьбу за эти права. Вы это уже назвали странным, но премию из рук государства приняли. Почему? Что вы хотели сказать этим поступком?

Путин держит Алексееву за руки

— Я ничего не хотела сказать. Понимаете, я правозащитник, а не политик. Это очень разные вещи. Политик — это тот кто борется за власть или за её смену. Я как была в гражданском обществе, так в нем и остаюсь.

Выступление Людмилы Алексеевой

— А политиком стать никогда не хотели?

— Мне столько раз говорили: “У вас хорошая репутация, вы умеете разговаривать с людьми. Баллотируйтесь в Думу!”. Мне это в страшном сне снилось. Зачем? Я твердо убеждена, что власть до тех пор позволяет себе нарушать права человека и помыкать населением, до тех пор, пока в стране нет гражданского общества. У нас оно есть. Но оно очень слабое. Вот Путин. Он работал вместе с Собчаком, был очень демократичным. В 90-е годы наше общество зашевелилось, и он сразу пошел в ногу со временем. Посади к нам Ангелу Меркель через два года она будет не лучше нашего Путина, уверяю. Всякому правителю легче сказать: делайте так, чем уговаривать, объяснять, договариваться. Это же тягомотина. Поэтому я считаю, что на своем месте. Надо строить и усиливать гражданское общество. Вот дойдем мы до кондиции соответствующей, любой правитель будет править демократическими методами.

Гражданское Общество НКО

Гражданское Общество — это сфера самопроявления совести и справедливости, личной инициативы и контроля над государством свободных, граждан и добровольно сформировавшихся из них НКО (некоммерческих организаций и ассоциаций), независимых, неподконтрольных – ограждённых от прямого вмешательства и произвольной регламентации со стороны государственной власти и бизнеса, а также других внешних факторов. Их название отражает их независимость – non-governmental organizations. Это объединения инициативных, не безразличных граждан – правозащитников. В развитом государстве Гражданское Общество через НКО обладает огромной властью и является важнейшим элементом управления обществом, позволяющим контролировать и ограничивать деятельность любых институтов государственной власти и бизнеса, предотвращая нарушения прав человека и права, принятого в демократическом обществе, и их чрезмерное вмешательство в частную жизнь граждан.

— Когда Вам исполнилось 80 лет Вы высказали надежду, что в 2017 году Россия станет правовым демократическим государством, потому что, какими бы не были политики, люди не позволят обращаться с собой как с быдлом.

— Да, и я в это верила, потому что у нас есть все возможности. Мы вполне европейская страна: географически, культурно, религиозно, по уровню образования. Чего нам не хватает? Сильного гражданского общества.

НКО

Развитое гражданское общество является необходимой и важнейшей предпосылкой построения развитого, демократического, процветающего государства и его равноправным партнёром.

— Но что мы видим? Общество не только потерпело урезание прав и свобод, но и слилось в властью в экстазе. Неужели только социальные проблемы могут привести к осознанию свободы в России? Почему общество позволило нынешнему режиму монополизировать власть?

— Общество неоднородно. Всегда есть продвинутая его часть и есть обыватели. В каждой стране обывателей, которые живут только интересами своей семьи, социальными интересами, больше, чем продвинутых граждан. Но у нас в силу российской многовековой истории совсем не последних годов давно выработана покорность власти: мы люди маленькие, от нас ничего не зависит. И только продвинутая часть трепыхается и здесь очень большая разница между Москвой и Петербургом и остальными городами. Между городами-миллионниками, между средними и малыми, а деревни у нас вообще нет у нас просто умирание.

Я долго живу. Мне было 25 лет, когда Сталин умер. Я помню это время. Знаете как нас ломали?

Татуировки Ленина и Сталина

Говорят это сказалось на генофонде. Нет. И сейчас есть очень сильная продвинутая часть и масса населения. Нынешние правители, вот вы говорите, экстаз, ничего подобного. Они привыкли так себя самовыражать. А если вы поговорите с человеком в электричке, он вам скажет, что о них думает. Мы привыкли держать это про себя. Холодильник очень спорит с телевизором и побеждает его.

— Но как этим людям придти к осознанию принципа свободы? Вы были одним из вдохновителей и инициаторов Всероссийского гражданского конгресса. К сожалению ни тогда, ни позже объединить гражданское общество не получилось. Как Вам кажется, насколько реально оживить эту идею сейчас?

— Когда Путин только стал президентом он собрал так называемый гражданский форум. И мне поручили вести этот форум, так что я должна была выступить с пятиминутным вступительным словом. Я сказала: “Раньше в этом Дворце собирались партийные съезды и все голосовали единогласно. А мы общество. Мы разные и у нас не может быть одного мнения. Поэтому давайте обойдемся без голосований, пусть каждый составит свое мнение”. Я до сих пор считаю, что не нужно быть одинаковыми. Другое дело, что есть проблемы, по которым большинство каждый своим путем приходит к одному и тому же мнению. Например, что нельзя терпеть произвол чиновников. Вот по этому вопросу гражданское общество должно быть единым. А во всем остальном — нет.

— А если вопрос поменять: как усилить гражданское общество?

— Быстро не получится. Герцен говорил: России, чтобы стать приличной европейской страной нужно два непоротых поколения. Я считаю, что у нас уже одно непоротое поколение выросло. Чтобы мы стали приличной европейской страной двух поколений не нужно. История сейчас идет быстрее, чем в XIX веке. Я считала это произойдет очень быстро. Знаете, когда я перестала так считать? Когда “Левада-центр” провел свой опрос, а ему я верю, и выяснил, что 86% радуются тому, что Крым наш. У нас что земли мало? Мы самое большое в мире по территории государство. Это значит, что мы, не наша власть, а население — империалисты. А империи свободными не бывают. Я понимаю, что такие вещи воспитываются веками. Это быстро не получается, а с другой стороны я уверена, что Герцен был прав. История идет то быстрее, то медленнее. Что-то случится, что разбудит народ, как это случилось в конце 80-х – начале 90-х. И тут большую роль должно сыграть телевидение, радио, чтобы они не оглупляли народ, как сейчас, не уводили его от нужных проблем на всякую ерунду, а, наоборот, просвещали, обращались к лучшему в человеке. Ведь в каждом намешано: и импереализм и жертва свободы, что верх возьмет. Но если какой-то взрыв произойдет сейчас — не дай Бог. Потому что сейчас все вытоптано. Вот пройдут выборы. Ведь люди искренне говорят: вот не выберем Путина, а кого?

Памятник Путину

Сейчас близко нет никого известного людям. А с другой стороны помните как получилось? Перемерли советские вожди, откуда взялся Горбачев? Он же наверху был. Он должен был быть таким как они, а оказался либералом. Не знаю, как это произойдет, но знаю, что долго как сейчас не будет. Не 25 лет. Может десять, а может три года. Я часто общаюсь с директором “Левада-центра” Львом Дмитриевичем Гудковым и жадно его расспрашиваю. Он мне рассказывал, что сейчас медленно, но неуклонно люди перестают верить телевизору, а еще они не все отвечают искренне. Но мне бы хотелось, чтобы это прошло спокойно, пусть через десять лет. Знаете чего я еще не хочу? Мстительности. В таком случае сопротивляться будут до конца. Пусть едут со своими семьями и миллиардами на какой-то остров где-нибудь в Италии. И на здоровье. Не надо крови. Не нашей, ни их. Мстительность отдаляет, делает невозможным наше благосостояние.

— Вы более полувека боролись за права человека, несмотря на все риски. Чем, как Вы думаете, отличается состояние правозащитного движения в современной России отличается от Советского Союза? И насколько опыт диссидентской деятельности может ли быть применим в сегодняшних условиях? Или это уже другое время?

— Может. Мы действуем также как в Советское время.

Арест правозащитника

Только тогда нам за это больше полагалось. Тогда за сам факт правозащитной деятельности давали семь лет лагеря, пять лет ссылки и запрещали жить в крупных городах. А сейчас, если дадут два года, мы справедливо возмущаемся.

Путин задержание у Казанского собора

Фото впервые было опубликовано в книге правозащитника Юлия Андреевича Рыбакова “Мой век” (СПб, 2010. С. 426). Юлий Андреевич получил её от участника тех событий Валерия Васильевича Терехова (1948–2007). Юлий Андреевич Рыбаков сам был участником того митинга и сам видел как Путин указывал милиции на тех, кого брать. В своей книге Юлий Андреевич Рыбаков подробно рассказывает о том дне, когда было задержано было более ста человек. Ну а подпись к фотографии такая: “В. Путин курирует захват лидера Демократического Союза Валерия Терехова. Казанский собор. 1989″.

Тогда мы выглядели совершенными камикадзе. И были таковыми. Мы отказались от “пятидесятничества” — от подпольных кружков и действовали открыто. И нас конечно таких психов была горсточка. Мы все друг друга знали по имени и все дружили. А сейчас нет регионов, в которых нет правозащитных организаций.

— И сложно представить, чтобы советский генсек выдавал премии за диссидентство и правозащитную деятельность..

— Это странно. Но я, возвращаясь к первому вопросу, — правозащитник, а не политик. Я не должна ссорится с властями. Да, конечно, нельзя их любить, подлизываться и скрывать свои взгляды. Я говорила все, что я думаю про Крым любому журналисту. И конечно Владимир Владимирович знает, что я думаю по этому поводу и по другим вопросам. И что власть нарушает права граждан я тоже говорю, но для этого никогда не надо переходить на личные оскорбления. Если ты говоришь спокойно и вежливо, то это действует лучше. Чтобы избежать перехода на личности — я никогда не говорю, что президент виноват. Я так и не считаю. Я считаю, что мы виноваты — недостаточно развитое гражданское общество. Я говорю “наша власть”. Невелика уступка, потому что каждый понимает, кто у нас власть, но это не носит личного оттенка. И это принимается. Ведь президент знает в глубине души, что он нарушает права человека, и каждый губернатор это знает и так до самого низу. Моя задача не сердце облегчить, сказав все, что ты думаешь. Моя задача — защитить права моих сограждан. От кого? От власти. Значит с кем я должна разговаривать? С представителями власти. А как я буду с ними разговаривать, если я уже их оскорбляла, и они обижены на меня? В Советское время вообще не было такого понятия как “права человека”. В СМИ стали употреблять это словосочетание где-то в середине семидесятых. Писали: “так называемые права человека”. А сейчас? Учреждена, согласно с Конституцией, должность уполномоченного по правам человека. В каждом регионе есть уполномоченный.

— Другое дело, выполняют ли эти люди добросовестно свою работу?

— Вы знаете, очень зависит от личности. Когда Володин сказал, что президент будет рекомендовать к избранию генерал-лейтенанта полиции (Татьяну Москалькову — ред.), женщину, я сказала, что эта кандидатура у меня вызывает сомнения. Я не призывала к бойкоту, но сказала, что с ней дела иметь не желаю, пока она два раза не совершит поступки, говорящие о том, что она настоящий уполномоченный.

Москалькова

Татьяна Николаевна Москальква. С 22 апреля 2016 года уполномоченный по правам человека в Российской Федерации. Генерал-майор полиции в отставке.

Вы знаете, она понимает, что это ее миссия. Она работает на износ, днем и ночью. Она столько сделала, что я сейчас к ней отношусь с уважением, почтением. А региональные уполномоченные… От человека зависит. Есть замечательные, а есть барахло.

— Ваш авторитет бесспорный, Вы уже стали, если так можно выразится, брендом российского правозащитного движения…

— Ой, как мне надоело быть брендом! Я предпочитаю быть бабушкой Людой, но люди относятся иначе. Я думаю — по совокупности. Когда человек 50 лет долбит одно и тоже, к нему начинают относиться с уважением.

— А готова ли смена? Кто может перенять эстафету правозащитного движения в России?

— Ой, не волнуйтесь. Куча людей. Во-первых есть уже правозащитники со стажем, например Светлана Алексеевна Ганнушкина.

Светлана Алексеевна Ганнушкина

Светлана Алексеевна Ганнушкина — российская правозащитница, педагог и общественный деятель. Председатель Комитета «Гражданское содействие», член Совета и руководитель Сети «Миграция и Право» правозащитного центра «Мемориал».

Она с 1989 года создавала свою организацию “Гражданское содействие” в защиту прав мигрантов. Эта женщина работает 24 часа в сутки, с энтузиазмом, с напором. Как я раньше работала. Сейчас уже не могу. Особенно потрясающе, что сама она — потомственная москвичка и занимается мигрантами. Я уже всех не знаю. Это в Советское время все были мои друзья, всех знала по имени. А сейчас приезжает из какой-то Чухломы такой человек потрясающий, с ног до головы правозащитник! А потом молодежь. Я ходила на процессы “болотников”. И вот у нас сейчас такое правило, когда очередного из лагеря освобождают, мы собираемся у меня. Какие ребята!

— Когда Вы поняли, что правозащитная деятельность — ваше призвание?

— В 1965 году, когда началось правозащитное движение, мне было 38 лет. Я уже была матерью двух детей. До этого я чувствовала — что-то не то. Металась. Все не то. Моментально! Поняла, что этим я буду заниматься всю жизнь.

Правозащитники

Правозащитники. Члены Хельсинкской группы: Юлия Вишневская, Людмила Алексеева, Дина Каминская и Кронид Любарский. Мюнхен, 1978.

И если бы, как верят индусы, у меня была вторая жизнь, я бы тоже занималась этим делом. Жизнь коротка, люди не могут ждать, когда рухнет режим, им надо сейчас, чтобы их не унижали и уважали их права. И я буду заниматься этим. Это как курочка клюет по зернышку. Каждый защищенный человек — это дело. У меня сердце на это настроено. Я не революционер, не политик. Я — правозащитник.

Разговаривал: Даниил Зубов

Источники изображений: Новая ГазетаAntipytki.ruWikiwandDelfiМемориалСеребряный ДождьРадио СвободаDeutsche WelleLivejournal.comz-city.rupublicdomainpictures.netLivejournal.com