Я с интересом прочел статью Владимира Ивановича Марахонова, предназначенную для онлайн журнала «Другой Взгляд», и хотел бы остановиться на некоторых авторских тезисах и по ходу высказать кое-какие свои соображения как по затронутым в ней вопросам, так и по актуальным, на мой взгляд, сегодняшним проблемам нашего развития.

Прежде всего, не могу согласиться с той весьма жесткой, но, на мой взгляд, несправедливой оценкой, которую дает автор как самим российским преобразованиям начала 1990-х годов, так и тем, кто эти преобразования возглавлял.

Лихие 90-е

В этой̆ оценке, разумеется, нет ничего нового, она лишь повторяет хорошо известные идеологические мифы, созданные в консервативных кругах нашей интеллигенции и властвующей элиты (её глава любит повторять о «лихих девяностых»)

Ельцин

с це­лью дискредитации всего того, что на самом деле было спасительным для российской экономики и общества в тот период. Те ужасы, которые многие «эксперты» любят приписывать 1990-м годам, произошли на самом деле до начала реформ.

СССР

Жизнь в СССР в 70-е – 80-е.

90-е годы

90-е годы

Когда Егор Гайдар и его команда в конце 1991 г. пришли к руководству экономикой страны, разваливать уже было нечего — эконо­мика находилась в коме.

Гайдаровские реформы

От редакции: К моменту прихода Гайдара в правительство страна существовала в основном за счет гуманитарной помощи. Полки в магазинах были пустыми. По состоянию на 1 января 1992 остаток продовольственного, фуражного зерна составил 6,3 миллиона при месячной потребности снабжения 4,3 миллиона тонн. Зерна оставалось до середины февраля. Таким образом зимой 1991–1992 годов, казалось, стране неминуемо грозила катастрофа. К февралю продовольствия оставалось на несколько дней, топлива почти не было, золотовалютные резервы страны составляли меньше 50 миллионов долларов.

Сохранились телеграммы августа-сентября 91-го года. Письмо Росселя, главы администрации Свердловской области: “В области остатки муки резко снижены. Составляют 6 000 тонн, что соответствует трехдневному запасу, обстановка грозит срывом снабжения населения хлебом.” Балийский район Читинской области: “Облисполкомом выделено муки под 620 грамм на человека. Это ниже нормы военного времени. Ситуация с обеспечением хлебом критическая.” Магачинский район: “Снабжение продуктами неудовлетворительное. В случае введения карточек на хлеб с нормой 350 граммов возможна остановка предприятий железнодорожного транспорта. Транссибирской магистрали.” Читинский областной глава администрации в правительство: “Больше не можем. На Нарчиском заводе Читинской области остатки муки конца года дают возможность обеспечить хлебом каждого жителя района 150 граммов хлеба в сутки. Это норма блокадного Ленинграда.” Пермская область: “Резко увеличился расход печного хлеба. В магазинах огромные очереди. Сложилась взрывоопасная ситуация.” Нерчинскозаводский район Читинской области: “Выделенные фонды муки переработал. До конца года муки нет. Население без хлеба. Надвигается голод.” “Сложилось критическое положение с производством комбикормов промышленного производства. 3 сентября все государственные комбикормовые заводы вынуждены остановиться из-за отсутствия зерна.”

Через несколько месяцев после начала реформ в магазинах появились товары, деньги стали иметь значение, потому что на них можно было что-то купить. Совместно с Борисом Николаевичем Ельциным и своим правительством Егор Тимурович Гайдар провел самые политически трудные реформы, но которые, возможно, предотвратили голод и гражданскую войну.

Поэтому единственным выходом в создавшихся условиях могли стать только рыночные преобразования, то есть та самая «невидимая рука» рынка Адама Смита, в адрес которой в России было высказано немало нелестных слов,

Невидимая Рука Адама Смита

но которая, между прочим, в ХVIII в. вывела из многовекового застоя сначала британскую меркантилистскую систему, а затем и целый ряд других стран – как европейских, так и восточно-азиатских.

Мы понемногу стали забывать, что у нашего (еще советского) государства не оказалось средств для финанси­рования милитаризованной промышленности уже в середине 1980-­х годов.

Промышленность СССР

В статье, в частности, говорится, что к началу реформ «какая-никакая промышленность в стране существовала». Действительно, существовала, но нельзя упускать из виду, что на самом деле представляла собой эта промышленность с точки зрения ее структуры? Статистика того периода свидетельствует, что примерно 70% промышленных мощностей СССР были задействованы в производстве продукции военного назначения.

Военная промышленность

А весь объем ВВП России к началу 1990-х годов распределялся в пропорции 3:1, то есть 75% производимого объема составляла продукция так называемого I-го подразделения общественного производства (природные ископаемые и капитальные ресурсы),

Добыча угля в СССР

и 25% – продукция II-го подразделения (предметы народного потребления).

Товары народного потребления в СССР

Для сравнения: в США это соотношение составляло соответственно 54% и 46%. Поэтому не стоит удивляться тому, что в целом СССР был мировым рекордсменом по темпам роста капиталовложений, материалоемкости и энергоемкости национального дохода, но не по отдаче от них.

Одна из фундаментальных причин кроется, в частности, в непонимании (и, разумеется, невозможности в командной экономике реализации) того, что в экономической науке получило название «закона убывающей предельной производительности переменного фактора производства»: если в расчете на единицу труда (или земли) увеличивать количество единиц капитала, то постепенно предельная отдача на капитал будет сокращаться. Подчеркну: данный закон действует при неизменной технологии. Именно это имело место у нас: промышленность производила все больше средств производства, а эффективность экономики по причине технологического застоя год от года падала. Особенно заметно это было в сельском хозяйстве. Советская промышленность, например, выпускала гусеничных тракторов в 10 раз больше, чем весь остальной мир, вместе взятый. Тракторов было много, капиталоемкость производства росла, но поскольку производственные технологии не менялись, доля ручного труда на селе в общих затратах составляла примерно 50%.

Советский Гусенечный Трактор

В целом же с учетом затрат физического капитала качество экономического роста в СССР с 1960-го по 1989-й год было крайне низким. Как свидетельствуют расчеты американских экономистов Уильяма Истерли и Стенли Фишера,

William Easterley and Stanley Fisher

Уильям Рассел Истерли (слева) – экономист, профессор экономики Нью-Йоркского университета. Является членом консультационного совета Центра глобального развития, сотрудником Бюро исследований и экономического анализа развития, научным сотрудником Национального бюро экономических исследований, содиректором научно-исследовательского института развития. Работал во Всемирном банке и в Институте мировой экономики Петерсона.
Стэнли Фишер (справа) – экономист. Лауреат премии Б. Хармса. Входит в редакционную коллегию Journal of Monetary Economics. Преподавал в Чикагском университете и Массачусетском технологическом институте, занимал должность шеф-экономиста Всемирного банка, был первым заместителем главы Международного валютного фонда, работал вице-президентом Citigroup, возглавлял Банк Израиля, был вице-председателем Федеральной резервной системы США.

при прочих равных советские темпы накопления капитала должны были вести к превышению среднемировых темпов роста ВВП на душу населения на 2,7%. В действительности советская экономика опережала мировую всего на 0,4%. Если бы в рассматриваемый период она была не командной, а рыночной, к 1989 году советский ВВП был бы вдвое выше достигнутого. Как это понимать?

Это можно объяснить следующим образом. Конкурентная рыночная экономика, в отличие от командной, постоянно продуцирует технологические инновации, повышающие общую факторную производительность, измеряемую так называемым остатком Солоу. Хорошо известно, что экономический рост является главным образом следствием роста капитала, увеличения трудовых ресурсов и технологического прогресса. Если, например, рост капитала составляет 10 единиц, рост трудовых ресурсов также равен 10 единицам, а рост производства составляет 12, то остаток будет равен 2 единицам. Этот остаток и представляет собой рост общей факторной производительности, который экономисты упрощенно называют технологическим прогрессом. Если же рост капитала равен 10, рост трудовых ресурсов равен 6, а рост выпуска при этом составил 8, тогда остаток будет отрицательным и составит -2. Именно так можно проиллюстрировать данные по экономическому росту в СССР. Кстати сказать, похожим образом, по мнению лауреата Нобелевской премии по экономике Пола Кругмана,

Пол Кругман

Пол Робин Кругман – экономист и публицист, лауреат Нобелевской премии по экономике 2008 года. Преподавал в Йельском университете, Массачусетском технологическом институте, в Калифорнийском университете в Беркли, Лондонской школе экономики, Стэнфорде, был профессором Принстонского университета, в настоящее время заслуженный профессор экономики Городского университета Нью-Йорка.

выглядит и китайское экономическое «чудо» последних 30-ти лет, где изумляющие многих высокие темпы роста – это результат увеличения капиталовложений (доля в ВВП превышала 40%) и трудовых ресурсов. Напротив, в США, Западной Европе, Японии, Австралии и других развитых странах нет заметного роста капитала, да и рост трудовых ресурсов небольшой, поэтому две трети увеличения выпуска приходится на рост общей факторной производительности. Поэтому экономический рост будет устойчивым, если в его основе лежит преимущественно технологический прогресс, и неустойчивым, если он опирается исключительно на рост капитала, поскольку предельная производительность капитала будет падать[1].

Продолжавшийся гипертрофированный рост тяжелой промышленности в СССР, не учитывавший к тому же принцип конкурентного преимущества, привел в итоге к тому, что к концу 1980-х годов в стране не было ресурсов для продовольственного снабжения населения, полностью исчерпались валютные резервы страны, дефицит бюджета превышал 30% ВВП и почти полностью покрывался денежной эмиссией, что лишь увеличивало денежный навес над экономикой и катастрофически ускоряло подавленную инфляцию, проявлявшуюся в жесточайшем товарном дефиците. Либерализация экономических отношений лишь вскрыла все эти «язвы» советского прошлого, и благодаря начатым реформам удалось приостановить окончательный распад социальной жизни и создать условия для постепенного преодоления унаследованных проблем.

В свете сказанного мне, разумеется, трудно согласиться с автором и в том, что «пока не будет проведен предельно честный и подробный разбор того, что произошло в конце восьмидесятых – девяностых годах, отношение народа, по крайней мере, в ближайшей перспективе, улучшаться не будет». Такие заявления не редкость в наши дни, но им может быть лишь одно оправдание. У всех нас, в том числе и реформаторов, были завышенные ожидания «чуда» от перестройки и реформ 1990-х по причине, главным образом, непонимания трудностей перевода командно-административной экономики, какой было советское плановое хозяйство, на рыночные рельсы.

Ссылки многих критиков российских реформ на опыт Китая, которому удалось добиться на этом пути грандиозных успехов, не должны вводить нас в заблуждение. Рыночная трансформация экономики с преобладанием мелкотоварного производства, сельского населения и практически даровой рабочей силы — это одно, и совсем другое — переход к рынку высокоиндустриальной экономики с практически 100%-й государственной собственностью. Когда в Китае начались реформы, он представлял собой по большей части сельскохозяйственную страну: в сельской местности проживало около 80% населения, 70% из них были крестьянами. В городах трудилось лишь 20% населения. В СССР городские жители составляли 60% от общей численности населения, а в сельской местности проживало лишь около 40%. К тому же основу сельского хозяйства составляли не коммуны, как в Китае, а колхозы и совхозы, то есть практически государственные предприятия, жизнеспособность и заработки которых гарантировались государством. Китайские же коммуны никогда не субсидировались бюджетом, а напротив, облагались налогами. И к началу китайских реформ они практически «самораспустились» вследствие того вакуума власти, который возник в стране после смерти Мао. На их месте возникли хозяйства крестьян-единоличников с достаточно высокой степенью семейной и индивидуальной ответственности.

Джефрей Сакс

Джеффри Девид Сакс — экономист. Профессор Гарварда, работает в Колумбийском университете в качестве директора Института Земли. Лауреат премии Бернарда Хармса, специальный советник Генерального секретаря ООН. Американский журнал «Тайм» дважды включал Джеффри Сакса в число 100 самых влиятельных мировых лидеров. «Нью-Йорк Таймс» назвала его «возможно самым важным экономистом в мире», а «Тайм» самым известным экономистом в мире. По мнению журнала The Economist он входит в тройку самых влиятельных экономистов последнего десятилетия.
От редакции: Девид Сакс- один из разработчиков политики «шоковой терапии» в Боливии, Польше и России. С осени 1991 года по январь 1994-го был руководителем группы экономических советников президента России Бориса Ельцина. В 1998 году Дэвид Сакс негативно оценил ряд действий российских реформаторов: «Главное, что подвело нас, это колоссальный разрыв между риторикой реформаторов и их реальными действиями… И, как мне кажется, российское руководство превзошло самые фантастические представления марксистов о капитализме: они сочли, что дело государства — служить узкому кругу капиталистов, перекачивая в их карманы как можно больше денег и поскорее. Это не шоковая терапия. Это злостная, предумышленная, хорошо продуманная акция, имеющая своей целью широкомасштабное перераспределение богатств в интересах узкого круга людей». Вместе с тем, Джеффри Сакс положительно относился к деятельности правительства Ельцина – Гайдара 1991-1994 годах, фактически противопоставляя его правительствам после 1994 года.

Это была, как пишет известный либеральный экономист Джеффри Сакс, «шоковая терапия в полном смысле слова»: около 700 млн крестьян неожиданно получили в свое распоряжение земельные участки, ранее принадлежавшие коммунам. Новая система в сочетании с унаследованными ценностями «рисово-конфуцианской культуры» создала колоссальные стимулы к упорному труду, тщательному уходу за землей и сбору высоких урожаев. Ничего похожего в Советском Союзе не существовало. Крупные механизированные сельскохозяйственные предприятия мало чем отличались от советских промышленных гигантов.

В статье (В.И. Марахонова ред.) говорится о том, что реформы в России начали проводить в условиях, когда люди были совершенно не готовы для самостоятельной работы на рынке, а страна не имела ни соответствующих маркетинговых, сбытовых и снабженческих организаций, ни нужных специалистов. Подчеркивается также, что к началу реформ отсутствовали необходимые рыночные институты, как и понимание того, какими они должны быть. Поэтому, по мнению автора, «бросать советские предприятия в дикий рынок было похоже на то, как отправить в полет с горного обрыва не умеющую летать птицу страус…».

Страус

Метафора, конечно, красивая, но совершенно неудачная! Ведь страусы никогда не летали и летать не будут, а люди в условиях рынка, как показывает исторический опыт, способны очень даже успешно работать. Не понятно также, как можно научиться «самостоятельно работать на рынке» до его возникновения? Это все равно, что выучиться плавать на берегу, не заходя в воду. Тоже самое можно сказать о разного рода маркетинговых и прочих организациях, а также специалистах. Эти организации, как и специалисты, могут появиться только в рыночной среде – только рынок может предъявить на них спрос. Создать их заранее просто невозможно.

А вот что касается «рыночных институтов, как и понимание того, какими они должны быть», то как раз общее понимание у реформаторов было, и оно нашло свое воплощение в проводимых реформах. С первых дней реформ была проведена либерализация цен и начата приватизация государственной собственности, а свободное ценообразование и частная собственность – это как раз и есть ключевые экономические институты рыночной системы.

Другое дело, что Россия нуждалась не просто в рыночной реформе, а в реформе правовой, без которой цивилизованный рынок состояться не может. Обыкновенный жизненный опыт показывает, что при отсутствии надлежащей правовой регуляции общественных отношений, бесчестное, оппортунистическое поведение участников рынка в принципе становится доминирующей стратегией – нормой становится обман, насилие, вымогательство. Вот почему проводить реформы в России должны были не только экономисты, но и правоведы. Хотел бы напомнить, что в европейском Просвещении XVIII века, подготовившем интеллектуальную почву для последующего экономического взлета Западной Европы, огромную роль играли не только философы и экономисты, но и прогрессивные, светски мыслящие юристы. Они подвергли всестороннему пересмотру роль государства в обществе, сформулировали для государства и его законов надлежащие правила, основывавшиеся на таких идеях, как «общественный договор» и «гражданское общество»,

Общественный Договор

От редакции: Понятие общественного договора подразумевает, что люди частично откажутся от своих суверенных прав в пользу государства, чтобы обеспечивать свои интересы через его посредство. Общественный договор и означает тем самым соглашение, достигаемое гражданами по вопросам правил и принципов государственного управления с соответствующим им правовым оформлением. В соответствии с главным принципом теорий общественного договора, легитимный государственный орган формируется на основе добровольного согласия управляемых. 
Томас Гоббс, Джон Локк и Жан-Жак Руссо являются наиболее известными представителями теории общественного договора. Их работа обеспечивала теоретическую основу конституционной монархии, либеральной демократии и республиканизма. Общественный договор использовался в Декларации Независимости как принцип соблюдения Демократии, а позже был интерпретирован применительно к современным условиям такими теоретиками, как Джон Роулз.
По теме “Гражданское Общество” смотри лекцию “Людмила Алексеева. Зачем нужно гражданское общество?”

обосновали важность законопослушания, показали, что именно оно в значительной степени определяет долговременный коммерческий успех. Впрочем, и в работах экономистов вопросам права и законопослушного поведения уделялось должное внимание. Адам Смит, например,

Адам Смит

Адам Смит 1723 – 1790 — экономист, философ-этик; один из основоположников современной экономической теории.

задолго до издания своего главного труда по политической экономии «Богатство народов» (1776), завоевал авторитет как оригинальный мыслитель своими трактатами «Теория нравственных чувств» (1759) и «Лекции по юриспруденции» (1766), в которых исследовал поведение человека с позиций «естественного порядка», этических и социальных норм. Можно сослаться и на опыт США, где «каркас» экономической и политической системы был создан юристами, написавшими одну из лучших в мировой истории права Конституцию страны. К сожалению, значимость правовых институтов для успеха российских экономической реформы явно не осознавалась. Мне представляется, что причину данного просчета надо искать не столько в том, что у нас в то время не оказалось грамотных юристов, сколько в отсутствии правового общественного сознания, в том числе у «прорабов» реформ. Да и откуда оно могло взяться, учитывая всю нашу предшествующую историю. Не удивительно, что и сегодня о верховенстве права в России можно только мечтать.

Правовым нигилизмом объясняется в значительной степени и поспешная, тотальная и к тому же «бесплатная» приватизация государственной собственности, лишившая бюджет страны огромных доходов. В результате правительство вынуждено было пойти на чрезмерно дорогие заимствования, завершившиеся в августе 1998 года финансовым крахом «пирамиды ГКО», дефолтом и девальвацией рубля. По расчетам, сделанным Московским банковским союзом в 1998 году, общие потери субъектов российской экономики от августовского кризиса составили 97 млрд долларов. Из них корпоративный сектор потерял 33 млрд долларов, население 19 млрд долларов, прямые убытки коммерческих банков достигли 45 млрд долларов.

Но надо подчеркнуть, что этот кризис имел и позитивные последствия. Он оздоровил государственную политику, заставил чиновников более ответственно относиться к бюджетному планированию, повысил конкурентоспособность российской промышленности, вследствие чего с 1999 года экономика страны вступила в фазу многолетнего экономического роста. Один из идеологов реформ, нынешний ректор РАНХиГС Владимир Мау

Владимир Мау

Владимир Александрович Мау — экономист, бывший член команды Е. Т. Гайдара

в своей книге «Великие революции» объясняет выбор ускоренной приватизации в России чисто политическими мотивами – нужно было немедленно обеспечить необратимость реформ, быстро создать класс собственников, лояльных к новой власти. Эти соображения знающего человека вряд ли стоит начисто отметать, как это нередко делают отдельные политики и представители СМИ, поскольку, как показал опыт, сторонников реставрации старых порядков оказалось немало, в том числе в высших эшелонах российской власти, о чем свидетельствовали, в частности, события 3-4 октября 1993 года в Москве.

От редакции: 4 октября 1993 года вице-президент (он же назначенный съездом и.о. президента РФ) Александр Руцкой по связи из “Белого Дома” вызывал боевую авиацию бомбить Москву. Что было бы, если бы лётчики подняли в воздух бомбардировщики и штурмовики он знал не понаслышке, так как сам был военным лётчиком с большим боевым опытом. К счастью лётчики его приказу не подчинились. А что было бы если бы кто-то подчинился? Руслан Хасбулатов – председатель Верховного Совета посылал боевиков взять мэрию, телецентр и Кремль, в результате чего погибло и было искалечено множество людей. Как могло так получиться, что события 1993 извратили и трактуют их с точностью до наоборот? Александр Руцкой и его подельники – коммунисты и нацисты с фашистами, ставшие друзьями и союзниками, как в 30-х и начале 40-х, Руслан Хасбулатов, Альберт Макашов, Александр Баркашов, Виктор Ампилов – герои, а те люди, которые их остановили – преступники. В головы вбивается лже-история, дескать “президент Борис Ельцин, будучи негодяем, узурпировал власть и, видимо выпивши, расстрелял демократический парламент из танков”. Даже отмечаются годовщины “героической обороны”. В этом фильме мы постарались изложить максимально честно то, как развивались события до 3 – 4 октября 1993, что происходило в эти дни и после. Ведущие журналисты и те, у кого они брали интервью сами были участниками тех событий. В фильме использованы фрагменты хроники, новостей и фильма режиссёра Ирины Голубевой “1993. Осень в огне” телекомпании Останкино (Ведущий Сергей Медведев сам был в Останкино во время штурма).

К слову, в Китае приватизация не входила в исходный план рыночных реформ, но когда надежды улучшить работу государственных предприятий исчезли, началась приватизация как малых, так и средних госкомпаний, а также частичная приватизация крупных. Высокие темпы роста китайской экономики вряд ли были бы возможны без создания широкой сети фирм, основанных на частной собственности, в том числе с иностранным капиталом. Имеющиеся исследования китайского феномена показывают, что приватизация и «невидимая рука» рынка, указывающая путь предпринимателям, существенно повышают эффективность производства. Причем, особенно полезна не частичная приватизация, а переход контрольного пакета акций в частные руки[2].

В связи с этим обращает на себя внимание сетование автора статьи на то, что с точки зрения экономической власти капиталистический мир «совершенно четко делится на работодателей и наемных работников», и что в этом мире экономическая власть принадлежит работодателям, а наемный персонал находится в подчиненном положении как с точки зрения получения работы, так и в том, что касается его права на получение соответствующего дохода. С этим трудно спорить. Но предложение автора «исправить» эту систему с помощью «инклюзивного» («вовлекающего») капитализма, мягко говоря, бесперспективно.

По мнению автора, «инклюзивный капитализм» это не перераспределение прибыли, это перераспределение собственности на активы, которые могут приносить прибыль. «И чем больше людей заинтересованы в том, чтобы эти активы приносили прибыль, тем больше прибыли они будут приносить». Проще говоря, автор высказывает свои симпатии к так называемым народным предприятиям, основанным на «рабочей собственности», которые, действительно, встречаются на Западе, в том числе в США. Однако важно иметь ввиду, что доля подобных предприятий в общем количестве предпринимательских фирм ничтожно мала. Напомню, что и у нас первоначально была реализована «Вторая модель приватизации», в ходе которой государственные активы были переданы в собственность трудовых коллективов,

Ваучеры

но эта модель не получила дальнейшего развития и постепенно люди продали свои ваучеры руководителям предприятий и другим шустрым «приватизаторам».

Судя по всему, автор в подобного рода предприятиях видит путь достижения социальной справедливости в системе «демократического капитализма». Большинство экономистов в этом как раз серьезно сомневается. Дело в том, что капиталистическая рыночная экономика развивается циклически, совершая стохастические колебания вокруг долгосрочного тренда: в какие-то периоды экономика растет, но после достижения «пика» цикла, начинает падать. Эти колебания вызываются нестабильностью совокупного спроса, которая, в свою очередь, объясняется соответствующим поведением людей. Так ведут себя субъекты рынка – миллионы, десятки, сотни миллионов покупателей и производителей продукции, каждый из которых принимает индивидуальные решения что, как и сколько производить, что, сколько, где и по какой цене купить. Так что убрать эти флуктуации из рыночной системы не представляется возможным – они объективны. А это значит, что рыночная экономика, проходя фазу кризиса, вынуждает фирмы сокращать производство – а какую-то часть из них вообще прекращать выпуск – и увольнять работников. В связи с этим возникает вопрос: если предприятие основано на «народной собственности», кого из собственников увольнять, как оздоровлять производство? А делать это придется в обязательном порядке, иначе такого рода предприятия в долгосрочном периоде вынуждены будут покинуть рынок по причине своей неэффективности. Неслучайно эта форма собственности не получила и не могла получить широкого распространения, а та небольшая доля «народных предприятий», которая встречается в современном мире, существенно уступает в конкурентной борьбе частнокапиталистическим фирмам.

Народные предприятия

В заключение хотел бы отметить, что исследователям, которые пытаются найти причины нашей долголетней экономической и социально-политической стагнации и углубляющегося отставания не только от развитых, но и от развивающихся экономик, пора обратить свои взоры к тому, что произошло с российским обществом в нулевые и десятые годы ХХ1 века. В этот период перед страной открылись фантастические возможности для прорывного движения вперед, но властью эти возможности не были использованы. В этих, а не в девяностых годах, наша фундаментальная историческая драма. Но вина за упущенную выгоду лежит не только на власти, хотя она определяющая. Многое объясняется и тем, что российское общество оказалось не готово к движению вперед, к широким демократическим переменам. В отличие от Китая и стран Восточной Европы, которые сумели “преодолеть свое прошлое”, Россия так и не смогла выбраться из той “исторической колеи”, которая была оставлена ей в наследство советской системой. Десятилетия господства тоталитаризма, культурная “кастрация” общества не могли не привести к тому, что академик РАН Юрий Пивоваров назвал «антропологической катастрофой», которая не только помешала успешно завершить начатые в 1990-е годы реформы, но и препятствует трезвой оценке нашего состояния дел сегодня. То что делается на протяжении многих лет нашими политиками и обслуживающими их интересы “доблестными” СМИ, только усугубляет эту катастрофу.

Кривая роста и спада экономики России

(Автор статьи не несёт ответственности за данные, указанные на графике. Этот график создан редакцией журнала “Другой Взгляд”.)

Как показывают социологические опросы, большая часть населения, получившая от колоссальной природной ренты 2000-тысячных годов существенную прибавку к своим скудным доходам, привыкшая к патернализму, воспитанная пропагандой в духе самолюбования и ложного величия, не готова к критическому восприятию действительности. Но нам всем придется осознать, что Россия уже давно исчерпала свой потенциал развития в рамках существующей экономической и политической системы. Персоналистский режим и установление в стране пресловутой “вертикали власти” привели к тому, что “государевы люди” все больше работают сами на себя, оставляя интересы граждан на заднем плане. Растущее число чиновников, правоохранителей, всевозможных контролеров ограничивает права граждан, сдерживает предпринимательскую активность, способствует разрастанию коррупции и присвоению политической ренты от занимаемых должностей в государственном аппарате. Поэтому неудивительно, что число желающих заниматься бизнесов в России из года в год уменьшается: молодежь предпочитает карьеру чиновника или работу в госкорпорации, топливно-энергетическом комплексе. Еще хуже, когда способные и энергичные специалисты уезжают из страны, что не сулит ей ничего хорошего в будущем.

Для успешной работы в России бизнес нуждается в расширении экономической свободы, которую ему могут обеспечить разумные законы, независимый суд и оптимальное государственное регулирование – важнейшие условия благоприятной общественной атмосферы, отличной от той нездоровой взвинченности, которая культивируется в стране последние годы. Это особенно важно в эпоху разворачивающейся 4-й технологической революции, в которой ключевую роль будет играть не физический капитал, и тем более не природные ископаемые, а человеческий и социальный капитал – знания, творческие способности личности, доверие между людьми.

Иногда приходится с грустью читать или слушать, как некоторые российские чиновники, ответственные за те или иные участки научно-технического прогресса, рассказываают вышестоящему начальству, в том числе и первым лицам государства, о различных “чудесах”, которые вскоре заставят напрячься Apple и другие передовые западные компании. Судя по всему они не ведают, что Apple, не обладая особыми материальными активами, превышает рыночную стоимость всех российских предприятий, вместе взятых, а выручка от продаж – больше размера всего бюджета Российской Федерации.

Apple vs Россия

(ред. данные 2015 год) Россия обладает самой большой территорией – 1/9 земной суши. Ей принадлежат недра, ресурсы, месторождения, скважины алмазные и золотые прииски. Дефицит бюджета России в 2017 году 3.16%, а у Apple рентабельность приблизительно 40%. И Apple далеко не единственный подобный пример. Только в одних США есть компании по размеру сопоставимые с Apple.

Имеющийся опыт показывает, что в странах, где постепенно огосударствляется общественная жизнь, ограничивается деятельность социальных институтов, невозможно понять, что новая технологическая революция делается свободными людьми, по своему образу мышления и характеру поведения радикально отличающимся от чиновников. Такими людьми, как Илон Маск (канадско-американский инженер и предприниматель, основатель нескольких супериновационных компаний)

Илон Маск

Илон Маск

или Сергей Брин (разработчик и основатель поисковой системы Google),

Сергей Брин

Сергей Брин

которые весь свой талант устремляют в будущее, желая сделать окружающий мир лучше. Это говорит и о том, что у таких людей и моральный кодекс иной – это не болезненное желание иметь как можно больше дворцов, вилл, апартаментов и земельных участков, которые в глазах современных предпринимателей в сфере высоких технологий представляются не более привлекательными, чем стремление африканских аборигенов коллекционировать бусы и другие блестящие погремушки.

Так что в экономике на самом деле не бывает чудес, кроме случаев, когда все общество, и в первую очередь правящая элита, не боится перемен, разделяет передовые нравственные ценности эпохи, стремится строить в соответствии с их требованиями свою повседневную жизнь. Следовательно, если мы хотим решить стоящие перед нами задачи, модернизировать страну, нам предстоит войти в другое ментальное пространство, снять с себя многие культурные оковы, понять, что без упорного и творческого труда, без деловитости и ответственности в любых начинаниях, без всестороннего и открытого сотрудничества с развитыми странами невозможно вырваться из серой реальности, преодолеть отсталость и бедность. Достойная и обеспеченная жизнь, к достижению которой мы стремимся, заключена не в запасах нефти и газа, не в количестве населения, и даже не в машинах и технологиях, а в человеческом духе, и особенно — в способности людей думать и творить. Наполеон в свое время любил говорить: “воюют меч и дух, но в конечном счете побеждает не меч, но дух”. Такая же «диалектика» работает и в экономике. Забывать об этом — значит снова, как и в советский период, обречь себя на движение в тупик, и в результате отстать навсегда, повторив судьбу Египта, Южной Родезии (Зимбабве), Аргентины и ряда других стран Латинской Америки, которые в разное время считались миром неограниченных возможностей, но так и не реализовали свой потенциал и теперь обманывают ожидания своих народов. Мы не имеем права на такой обман.

[1] Лин Джастин Йифу. Демистификация китайской экономики. М.: Мысль, 2015. С. 179.
[2] Лин Джастин Йифу. Демистификация китайской экономики. Глава 9.
Источники изображений: pravmir.ru, navalny.com, wikipedia, wikipedia, uznayvse.ru, livejournal, Ведомости, pxhere.com, wikipedia, wikipedia, livejournal, Эхо Москвы, iReactor, Дилетант, Regnum, Bramaby, Gazetahistory4you.ru, Ельцин Центр.